В картине «Вожделение», поставленной по рассказу Чжан Айлин, режиссер до предела обострил извечную драму страсти, герои которой и без того часто заканчивали пожиранием друг друга — в попытке выхода из любовного тупика или в надежде остудить пыл. Герои «Вожделения» изначально являются непримиримыми антагонистами. Она — активистка китайской «молодой гвардии», ведущей подпольную деятельность в оккупированном японцами во время второй мировой войны Шанхае. Он — облеченный властью сотрудник тайной полиции, предатель своего народа.

Одержимая ненавистью к коллаборационисту, красивая и смелая Ван Цзя-чжи (Тан Вэй) самонадеянно вызывается пробить брешь в стене тотального отчуждения, которую возвел между собой и миром сосредоточенный на выполнении долга господин И (Тони Люн). Актриса любительского театра, представляющего патриотические пьесы, она оборачивается загадочной госпожой Мак. Под этой личиной прекрасная подпольщица сводит знакомство с женой господина И (Джоан Чен), хозяйкой элитного женского салона по игре в маджонг, и принимается самоотверженно прокладывать себе путь в постель врага. Надежды вышибить моральную опору из-под ног палача, превратив его в удобную мишень для товарищей по оружию, однако, идут прахом. Нарочно расставшаяся с невинностью в процессе подготовки к выполнению ответственного задания, героиня постепенно подпадает под неочевидное порочное обаяние своего врага, неожиданно для самой себя превращаясь из боевой гадюки в растерянную крольчиху, которую хорошенько попользует этот видавший виды удав.

Непроницаемый и немногословный господин И воплощает непобедимую эротическую привлекательность Зла. Неопытная и самонадеянная госпожа Мак — прогнозируемую обреченность Добра. Но Энг Ли ставит вовсе не тот наивный спектакль, в котором участвуют героиня-молодогвардейка и тайно влюбленный в нее лидер комсомольской ячейки Юйминь Куан (Ван Лихом). Рассказ Эйлин Чан, едва ли не впервые обратившийся к тяжелой для национального самосознания теме японской оккупации, предоставил режиссеру возможность, ступив на хорошо освоенную территорию страсти, оказаться по ту сторону окончательно обессмыслившихся понятий. Поместив извечный конфликт мужского и женского в откровенную, развязывающую руки ситуацию войны, он попытался преподнести его в лабораторно чистом виде. Отсюда холодная стерильность картины, принципиально отказывающейся видеть жизнь как калейдоскоп забавных, чуть опасных приключений, как было у Верхувена в отдаленно напоминающей ее по сюжету «Черной книге», или бесперебойную очередь героических поступков, как было, допустим, у Герасимова.

Режиссер умудряется обойтись даже без демонстрации подвигов господина И на рабочем месте, хотя, судя по его последующим эротическим выходкам, он не отказывает себе в удовольствии самолично пытать людей — не из вредности натуры, а просто по той причине, что он вообще не привык отказывать себе в удовольствиях. Да и предателем родины этот изысканный и стильный джентльмен стал скорее по каким-то закамуфлированным эротическим причинам, чем по идейным соображениям. Скажем, из привязанности к хорошим сигаретам, доступ к которым в военном Шанхае имели лишь избранные.

«Настоящая сила приходит без усилий», — говорил мастер Ли Мубай, он же крадущийся тигр. И советовал затаившейся драконше отказаться от себя самой и таким образом обрести свою суть. Без сомнения, довольно рано догадавшийся о тайных намерениях госпожи Мак, ее наделенный безмолвной силой любовник и враг ведет с ней примерно такую же воспитательную работу (воплощая её на экране, Энг Ли прибегает к хореографии, боевой или эротической — не так уж и важно). В результате госпожа Мак действительно обретает свою суть, стихийно, под воздействием нахлынувших чувств, отказываясь не только от своей цели, но и от несвойственного ей амплуа. Потеряв голову, забыв обо всем на свете, она проваливает задание, подводит всю подпольную организацию, подписывает всем её членам смертный приговор и, кажется, не испытывает по этому поводу никакого сожаления.

Вступая в небезопасные BDSM-отношения, самоуверенная подпольщица рассчитывала подчинить партнера себе. Но доминатрикс из нее примерно такая же, как актриса на героические роли. Господин И оказывается не только актером куда большего масштаба и дарования (и тайной внутренней драмы), но и прирожденным Господином (в том смысле, какой вкладывают в это слово садомазохисты). Он бережно подводит лжегоспожу к осуществлению ее скрытого предназначения, одновременно со свойственной ему элегантностью закрывая дело по обезвреживанию подрывной сети.

Удел неудавшейся фэм фаталь этого лженуара — быть жертвой, чье место на дне обрыва, предварительно выкопанного для заговорщиков их палачом. И победительницей, обретающей успокоение и мучительное счастье полного подчинения. Удел ее мучителя — невидимые миру страдания и моральная инвалидность. Ибо он не только остался без любимой жертвы — он сломлен ее финальным жертвоприношением. Только такая полная самоотдача и может сломать глухую оборону противника. Сама того не осознавая, госпожа Мак достигла-таки своей цели, только историческому процессу, на который она надеялась повлиять, от этого никакой выгоды.

Печальная участь госпожи Мак заставляет вспомнить финал героини Шарлотты Рэмплинг в «Ночном портье» Лилианы Кавани. Бывшая узница концлагеря, случайно войдя в сношение со своим бывшим палачом, попадала в такой же моральный ступор, как героиня «Вожделения» от романа с палачом будущим. Презрев уютное буржуазное существование, она тоже обретала потерянную себя и удалялась со своим мучителем в вечную ночь.

Трагический герой Тони Люна (который, подобно герою Дирка Богарда, может закончить свои дни за стойкой ночного портье) чем-то сродни и лишившемуся всяких иллюзий относительно жизни, любви и политики, пережившему крах идеала и идеологии персонажу Марлона Брандо из «Последнего танго в Париже», также обращавшемуся со своей подругой довольно сурово. Он столь же одинок и для китайца почти неправдоподобно отделен. В отличие от его непуганой сексуальной партнерши, рьяной коллективистки и патриотки.

«Патриотизм до сегодня является единственной по-настоящему работающей идеологией, объединяющей всех китайцев», — замечал в своем венецианском интервью Энг Ли, ненадолго вернувшийся на историческую родину, чтобы сделать своим героем отщепенца-индивидуалиста, не хуже Хамфри Богарта умеющего носить полосатый костюм и легко доказавшего, что не только патриотизм может стать последним прибежищем мерзавца.

Статья из журнала «Искусство кино», №11/07
источник https://postmodernism.livejournal.com/2923585.html